На протяжении многих лет эта игра создала сплочённое и активное сообщество. Тысячи игроков продолжают инвестировать своё время и деньги в проект, который стал для нас больше, чем просто развлечением. Мы видим огромный потенциал в возрождении игры, особенно если она получит новую поддержку, обновления и внимание разработчиков.

Я прошу только одного – чтобы у моей дочки была мама.

Я прошу вас о помощи. Вот уже почти 4 года моя родная доченька Дианочка живет без мамы. Если кто-то из вас, кто прочтет эту петицию, может помочь, пожалуйста, помогите нам.

Я прошу общественность обратить на мои мольбы внимание, потому что это может коснуться каждого.

Я не знаю, как еще я могу бороться с этой несправедливостью. Конечно же, я буду продолжать борьбу, потому что Диане нужна мама, а мне нужна Диана. Но у меня больше не осталось сил биться в закрытые двери. Пожалуйста, прошу вас, если кто-то может, помогите мне вернуть дочку. Сегодня Мира, моя младшая дочка, которая тоже очень скучает по сестренке, опять плакала и просила меня: «мамочка, давай ее просто заберём, пожалуйста. Ну почему ее у нас отобрали?».

.

Все началось в 2015 году, когда Никулинским районным судом (судьей Голяниной Ю.А.) было принято бесчеловечное решение, согласно которому моих двух дочек разделили и старшую, Диану, вырвали из семьи и передали на воспитание отцу, с которым она никогда до этого не проживала.

Я не буду вдаваться в подробности, каким образом было принято данное решение и кто такой отец Дианы, Избрехт Д.В., все это можно узнать из интернета, но могу сказать одно:
красной нитью того решения была фраза, которая уничтожила все понятия о материнстве и детстве, все нормы и принципы, установленные российским и международным законодательством в области семьи. «Девочка достигла шестилетнего возраста и больше НЕ нуждается в постоянной материнской опеке». Эта фраза до сих пор кочует из одного судебного решения в другое:

Сколько я ни просила суд провести психолого-психиатрическую экспертизу, чтобы выяснить состояние дочки и ее истинное желание (остаться жить с мамой или поехать жить к отцу), а также для полного исследования в интересах моих малолетних дочек детско-родительских отношений, мне было отказано. Судья без учета мнения профессионалов, не учитывая множество важнейших факторов при вынесении таких решений, просто лишила ребенка матери, несмотря на то, что сама Диана просила не отбирать ее у мамы!

Мою дочь просто вырвали из семьи и привычного образа жизни и передали на воспитание отцу, который в свою очередь перепоручил воспитание Дианы няне и водителю. Отец не стал дожидаться рассмотрения моей жалобы в Верховном суде, а просто решил силой отобрать дочку, совершив на нас нападение с другими мужчинами. В течение 15 минут они разрывали ее ручки, которыми она крепко держалась за мою шею, а меня таскали по асфальту и пытались оторвать от дочери

Сейчас Диану полностью изолировали, меня просто исключили из ее жизни, и я не решаю ничего в отношении своей дочери, моего мнения не спрашивают ни по одному вопросу в отношении ребенка, я не могу даже просто провести с ребенком выходные, каникулы и побыть рядом, когда она болеет, поддержать, когда что-то не получается... И сейчас у неё новая мама - няня.

Я вынуждена была снова обратиться в суд, так как Диана живет без мамы и сестры, а я живу без права участия в ее жизни, как будто меня лишили родительских прав.

Я подала очередное исковое заявление о месте проживании моей дочери со мной уже в другой суд, с надеждой, что в этот раз смогу добиться правосудного решения.

Но... Савеловским районным судом города Москвы 21 июня 2019 года, за день до наступления десятилетнего возраста Дианы (возраста, с которого учет мнения ребенка обязателен) выносится решение отказать мне в моем праве воспитывать дочку. Я умоляла суд отложить вынесение решения хотя бы на один день, чтобы соблюсти эту пресловутую формальность (десятилетие ребенка), чтобы Диана могла сама сказать, с кем она хотела бы жить и хотела бы она быть разлучена с мамой и сестренкой. Я опять умоляла суд провести психолого-психиатрическую экспертизу, чтобы суд выяснил в каком состоянии находится моя дочь, и действительно ли она не нуждается в общении с мамой и сестрой... Я просила изучить материалы по дочке лучших психологов, чтобы узнать их мнение, и они в унисон говорили:

1. У ребенка есть потребность в регулярном общении с матерью, которая не реализуется;
2. Место фактического проживания не является семьей для Дианы в настоящее время;
3. Последствия ограниченных отношений Дианы со своей мамой приводит к развитию у Дианы синдрома «недолюбленности» и, как следствие, отсутствию позитивного видения будущего;
4. Необходимо проведение комплексной психолого-психиатрической экспертизы.

На все это суд закрывает глаза. Я приносила в суд видеозаписи, где моя Дианочка говорит: «Не забирайте меня, пожалуйста, у мамы, я хочу жить с мамой и Мирочкой, потому что мама меня обнимает и целует». И другие записи, подтверждающие то, что мне не дают полноценно общаться с дочкой, как, например слова адвоката отца Дианы: «Извините, Екатерина, но наедине с ребёнком мы не можем вам позволить общаться»

Я общаюсь с дочкой как в тюрьме под конвоем, всегда при чужих людях, охране, на закрытых территориях... И дочка так запугана, что боится лишний раз меня обнять или поцеловать, или сказать что-то важное... Вдруг папе это не понравится...

Никакие миллионы, высокие заборы, дорогие дома, прислуга и водители никогда не смогут заменить сердце и любовь матери. Любой ребенок нуждается в общении с мамой. Дети в детдомах каждое утро просыпаются с одной лишь мыслью: чтобы у них появилась мама. Почему же моя дочка при живой маме растёт сиротой?

Потому что суд и отец Дианы так решили? А опека Раменки и приставы поддерживают насилие над моими детьми, тк всячески содействуют отцу в неисполнении решения суда по порядку общения Дианы с мамой, когда судья Голянина итак выделила мне для общения с дочкой всего лишь пять дней в месяц!
Моя дочь растёт без мамы уже 4 года. Но я, к сожалению, так и не смогла хоть как-то поменять ситуацию.

В настоящее время я продолжаю борьбу, сейчас я обжалую уже в кассационном порядке решение Савеловского суда. Заседание назначено на 15 сентября. И я очень надеюсь на справедливость. Но почему-то мое дело совершенно неожиданно было передано другому судье. Заседание6 которое было назначено на 13е августа, перенесли по непонятным причинам без рассмотрения, и меня и моих представителей даже не вызвали в зал судебного заседания. Примечательно то, что ни отец, ни его представители в этот день не пришли.

В совокупности все вышеописанные факты складываются в единую и достаточно ясную картину – не позволить любыми способами дочери жить с родной мамой.

И такие преграды появляются у меня на протяжении всего дела. Служба судебных приставов неприкрыто действует в интересах отца и игнорирует исполнение решения о порядке общения с Дианой, не давая мне с ней видеться. Суд не опрашивает Диану, не проводит экспертиз, а просто «потому что так надо» выносит решение в пользу отца. А мне ничего не остается, как писать и говорить об этом повсюду. И сейчас я пишу этот текст от отчаяния и плачу. И я чувствую, как одновременно со мной сейчас плачет моя дочь, и я ничем не могу ей помочь, потому что я далеко, потому что мы разлучены.

«Лучше бы я не рождалась». Эти слова Дианы не выходят у меня из головы. Как 9-летний ребенок, который должен радоваться жизни, резвиться, веселиться, любить и быть любимым, может произносить такие фразы?..

Но, моя любимая Диана, если ты прочитаешь этот текст, помни одно: Я рядом, даже если я далеко, я рядом, даже если ты меня не видишь, я рядом, даже если ты меня не слышишь. Ты - моя жизнь. Ты - мое сердце и моя душа. И я буду делать все возможное и невозможное, чтобы снова быть вместе. И я очень надеюсь, что скоро ты как прежде будешь засыпать у меня на руках и просыпаться счастливой девочкой. Я тебя люблю больше жизни. Твоя мама…

Я очень прошу взять мое непростое дело на контроль, чтобы исключить коррупцию. Потому что Избрехт не раз говорил мне, что купил и будет покупать все суды. Я прошу честного пересмотра дела. Принцип 6 декларации прав ребенка, провозглашенной Резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН от 20 ноября 1959 г. гласит: малолетний ребенок не должен, кроме тех случаев, когда имеются исключительные обстоятельства, быть разлучаем со своей матерью.
Никаких исключительных обстоятельств отбирать у меня одну из дочерей нет и не было.
Я никогда не состояла и не состою на учете в ПНД и НД, веду здоровый образ жизни, имею два высших образования, имею в собственности просторную квартиру, в которой созданы все условия для комфортного проживания с моими детьми. Это подтверждают соответствующие справки, документы, свидетельства, а также мое окружение. Моя работа позволяет мне быть неразлучной с моими детьми и самостоятельно заниматься их воспитанием и развитием. Мое материальное положение позволяет мне дать моим детям хорошее образование и комфортный досуг. Я любящая мама, готовая обеспечить счастливую жизнь своим детям, а главное окружить их материнской любовью и заботой.

ПРОШУ ВАС:
1. Принять все возможные действенные меры к прекращению оказываемого на ребенка психологического насилия, установить ее настоящее местожительство, принять меры для возвращения ребенка матери и изменению на законных основаниях места жительства ребенка.
2. Органам прокуратуры провести полноценную проверку по каждому доводу изложенному в настоящем обращении, принять меры к бездействию, а также превышению полномочий органов полиции, органов опеки района Раменки и ФССП (МО по ВАП 1), обратиться в суд с исковым заявлением об изменении места жительства моего ребенка по вновь открывшимся обстоятельствам, с учетом мнения ребенка, так как ребенок не может осуществить свое право на защиту, принять иные действенные меры к недопущению в дальнейшем грубого нарушения моих прав и прав моего ребенка, принять соответствующие меры прокурорского реагирования по каждому изложенному мной в данном обращении доводу.
3. Принять иные действенные меры, направленные на защиту прав моей дочери Дианы, предупредить возможное влияние Избрехта Д.В. на результаты настоящей проверки, а также влияние на суд, правоохранительные органы, органы опеки и попечительства и свидетелей.
4. Принять реальные и действенные меры направленные на возвращение мне моей дочери, которая хочет проживать со мной.

Сильные болезненные судороги, рвотные и все прочие утрированные рефлексы начали мучить пса уже спустя 5-10мин., после чего он скончался. Ему пытались найти противоядие и возили к ветеринару, но прошло слишком много времени.
Это был единственный и любимый старый домашний питомец, который мог бы прожить ещё лет 6-10 на природе Московской Области.

Хозяева, как и я, конечно, уже не знаем, кого или что подозревать: "догхантеров", соседей, травивших крыс, или кого-то ещё. И этот случай не единственный в Москве и Подмосковье, когда по вине толи чужой халатности, толи жестокости, страдают питомцы и их хозяева.

Sergei Reznik was found guilty on November 26 of "publicly insulting" the chairwoman of the Rostov Oblast Arbitration Court on his LiveJournal blog. The court also found Reznik guilty of paying a 2,000-ruble ($45) bribe to a mechanic to clear his car in a technical inspection.

Furthermore, the court declared Reznik's claims that he received threatening phone calls a false complaint, and agreed with prosecutors that he had arranged the calls himself.

Reznik initially filed two police complaints of receiving threats of physical violence over the phone. But the local branch of the Investigative Committee instead began proceedings against him, accusing him of "wishing to draw public and media attention to his personality" and "seeking to raise his professional rating."

The investigators said he had asked two acquaintances to make the threatening calls, though the two people who testified to doing so were actually people Reznik had been in conflict with, he told the Glasnost Defense Fund.

Reznik, who is a correspondent with the "Yuzhny federalny" newspaper known for his critical reporting on city officials, pleaded not guilty and said the case against him was connected with his journalistic activities.

The court ordered Reznik taken into custody in the courtroom. There are still two other charges pending against him.

On the evening of October 22, Reznik survived an attack by two men who beat him with a baseball bat and shot him with a trauma pistol before disappearing.

"I turned around and saw a lean man catching up with us and raising a baseball bat over Sergei's head," Natalya Reznik told Glasnost. "My husband dodged and took the first blow on the side of his neck. After he fell down, the assailant started kicking away at him, not giving him a chance to rise. I cried out for help, and then I heard the sound of a gunshot."

The police began criminal proceedings, though they wouldn't comment on the likely motives. Reznik connected the assault with his professional work.

Organization for Security and Cooperation in Office Representative on Freedom of the Media Dunja Mijatovic expressed deep concern on October 24. "Attacks like these are simply unacceptable. I trust that the authorities will conduct a thorough and swift investigation of this case and bring those responsible to justice," Mijatovic said.

The International Federation of Journalists and the European Federation of Journalists (EFJ) also condemned the attack. "The beating of journalists has sadly been a practice in many Russian regions for many years," EFJ Vice President Nadezda Azhgikhina said. "It is one of the worst forms of censorship, and it often ends with impunity."

Krovov was on hunger strike for more than two months. He was protesting refusal by judge Nikishina to accept court motions from him and to provide protocols of the hearings. On November 22 Sergey Krivov decided to end his hunger strike. After that he was placed in the prison hospital for physical evaluation and first aid regarding getting out of hunger strike.

This was a form of acceptance by the bureaucrats, that Krivov in fact needed recuperation. Earlier, the judge refused on three occasions to let physicians to examine him, arguing that his health was satisfactory. The judge was referring to the document from the prison hospital, which was provided without any physical examination of the defendant on hunger strike. Multiple requests from defense attorneys to let paramedics in the court

UPDATE: November 22, 2013: Sergei Krivov has decided to end his hunger strike but remains in dangerously poor health.

Concern is mounting over Sergei Krivov, one of over 20 people charged with assaulting police during an opposition rally in Moscow last year. These charges are widely disputed and questioned for their political motivations.

Krivov has been on hunger strike now for 50 days to protest what he says are violations of his right to a fair trial in the so-called Bolotnaya case, named after the square where a sanctioned antigovernment protest on May 6, 2012, erupted in violent clashes with police.

Krivov, who at 52, is one of the oldest defendants in the case, appeared gaunt and frail at his last hearing on November 5.

According to his lawyer, Vyacheslav Makarov, he has been refusing food since September 19 and is having difficulty walking and even speaking.

Makarov says the drawn-out trial, which requires his client to attend hearings roughly three times a week at a Moscow court, is taking a heavy toll on his health:

"He spends a lot of time being brought to court. He sits in a relatively small cell during the trial," Makarov says. "The same procedure as when he is brought to the Mikulinsky court takes place on the way back and like the others, he returns to his pre-trial detention center only around midnight. There is almost no time to rest, he is woken up at 6 a.m. the next day. It's taxing even for someone who is in good health."

Makarov accuses authorities of failing to provide Krivov with all the transcripts of the hearings, crucial to his defense. Transcripts that are delivered can take up to six weeks to reach the defendant.

Makarov says he is also routinely denied the right to formulate requests in court.

He nonetheless hopes his client will be granted the right to lie down during the hearings to spare his strength.

'Healthy Enough'

Despite Krivov's frail condition, prison authorities have ruled that he is healthy enough to appear in court and, according to Makarov, are denying him suitable medical supervision.

"When a person is on a hunger strike for more than 40 days, you can already describe his health as weakened," Makarov says. "He needs to undergo a thorough medical examination, and not a superficial one based on whether or not he can stand on his feet without falling over."

The plight of Krivov – who cared for his two young children and his disabled mother before being jailed – has supporters and rights campaigners deeply worried.

Bobby Sands, the famous Irish Republican Army member who died in 1981 after a hunger strike in a British prison, succumbed after just 66 days without food.

Nadezhda Mityushkina, a member of the opposition Solidarity movement, first met Krivov when he joined the group in 2011.

She describes Krivov, who was mainly involved in distributing leaflets and flyers, as a quiet, hardworking man deeply committed to his values.

She says she fears for his life and laments the lack of support in Russia for the Bolotnaya defendants.

"I think we need to make as much noise as possible about Sergei and about political prisoners more generally, to fight for them with all the means at our disposal," Mityushkina says. "But unfortunately, many people in Russia believe that if a person is in prison there is a good reason for it. I would like to tell these people: take to the street, show your support, scream, [and] don't be silent!"

Symbol Of Ruthless Tactics

A total of 25 people are currently under investigation or charged in the Bolotnaya case, which has come to symbolize the ruthless tactics employed by the Kremlin to quash a wave of protests.

The first demonstrator to be tried, Maksim Luzyanin, was sentenced to 4 1/2 years in prison after cooperating with investigators and pleading guilty.

The second, Konstantin Lebedev, was given 2 1/2 years, also after pleading guilty.

All the other defendants deny wrongdoing.

Seventeen are currently in pretrial detention, three under house arrest, and one has fled the country.

Mikhail Kosenko, who suffers from a mild psychiatric disorder after sustaining a trauma during his military service, has been forcibly sent to a psychiatric clinic despite a police officer who was allegedly hurt by Kosenko testifying in his defense.

Born in 1961, Sergei Krivov is married and has two underage children and also his disabled mother in his charge. Prior to his arrest, he was a civic activist and a member of the RPR-Parnas.

Mikhail Kosenko, who had undergone outpatient psychiatric treatment before his arrest, was among more than two dozen accused of rioting at a protest in Moscow on May 6, 2012, the eve of Putin's inauguration to a new six-year term.

They are held up by the opposition as victims of a Kremlin crackdown on dissent. Critics accuse Putin of using the courts to sideline opponents since he rose to power in 2000, citing the imprisonment of former oil tycoon Mikhail Khodorkovsky and members of punk group Pussy Riot.

A Russian judge sentenced Kosenko, who has been in pre-trial detention for 16 months, to indefinite detention and compulsory treatment in a psychiatric institution.

He was accused of assaulting a police officer - although the officer testified that he did not recognise Kosenko and did not want him punished. Kosenko denies the charges.

"The court has come to the conclusion that at the time the action was committed by Kosenko... he was in a state of insanity," Judge Ludmila Moskalenko told the court.

Protesters demonstrating outside the courthouse chanted "Shame!" They at times drowned out her reading of the ruling. Police detained nine protesters, activists said.

"This is a clear case of a return to punitive psychiatry in Russia," said Alexander Podrabinek, a human-rights activist and Soviet-era dissident who authored a book on the political abuse of psychiatry under the Soviet Union. "This is the first such clear and obvious instance in the post-Soviet period."

Kosenko's family says he takes medication for a psychiatric disorder after a trauma sustained during military service, but was non-violent and has no prior police record.

Locked in the defendant's cage, the moustachioed 38-year-old greeted the verdict in silence.

"The most valued thing in the country is freedom," he wrote in comments published by Novaya Gazeta on Tuesday.

"Demonstrators (on May 6 2012) took to the streets in protest of unfair elections... The authorities are against fair and just elections because then they would be no more."

Human rights activists say video evidence presented in courts shows Kosenko standing by while other protesters scuffle with police. They say reports of violence at the May protest were exaggerated by the police and prosecution.

"The guilty slant (and) the political character of this process is completely obvious," said rights activist Oleg Orlov.

“Sinyakov was arrested while working as a journalist and his detention constitutes an unacceptable violation of freedom of information,” Reporters Without Borders said. “By investigating this photographer and the Greenpeace activists he was accompanying on such an absurd accusation as piracy, the Russian Investigative Committee is criminalizing both journalists and environmental activism.

“If Russia’s constitutional guarantees have any meaning, neither Greenpeace’s peaceful protest nor, even more so, Sinyakov’s journalistic coverage of the protest constitute a crime. We urge the authorities to release this photographer at once and to drop this investigation.”

The Greenpeace vessel Arctic Sunrise set off in late August for Russian Arctic waters to draw attention to the potential environmental consequences of oil exploration in the region. On 18 September, members of its crew tried to scale the Prirazlomnaya offshore drilling platform, which is owned by the Russian gas company Gazprom.

The next day, Russian special forces seized control of the Arctic Sunrise and began towing it to Murmansk. On 24 September, all 30 people aboard were placed in police custody in the Murmansk area and the authorities announced that they were being investigated for “piracy,” which carries a maximum sentence of 15 years in prison.

Sinyakov was one of the first to appear in court today. Noting that he “often travels abroad” and might try to elude the authorities, the court ruled that he should be held for two months pending the outcome of the investigation.

Sinyakov told the court: “This ‘criminal activity’ is journalism and I will continue to practice it […] Greenpeace is an organization with a 40-year history and is well known for its activities. But I don’t work for it. I am a journalist. You can see my photos in the media in Russia and all over the world. All my equipment has been seized. My only weapon is my camera.”

Employed on a freelance basis by such news agencies as Reuters and AFP, Sinyakov also does occasional reporting assignments for Greenpeace and it was in this capacity that he was aboard the Arctic Sunrise. He took most of the photos of the Arctic Sunrise being boarded by Russian special forces that have appeared in the press.

Please also sign the Greenpeace petition for ALL who were aboard the Arctic Sunrise:
http://www.greenpeace.org/international/en/campaigns/climate-change/arctic-impacts/free-our-activists/

Уважаемые Серж Азатович, Тигран Суренович и Грануш Грантовна!

Мы, группа гражданских лиц, общественных организаций и СМИ, обращаемся к Вам с предложением о создании и установке в столице Республики Армения мемориального бюста Великого сына армянского народа Ваана Кардашяна. Мы прекрасно помним и чтим святые страницы нашей истории, однако, сегодня, происходит вопиющая несправедливость.

Dear President Putin,

My name is Alexander D’Jamoos. I am 21 years old. I am currently a sophomore at the University of Texas at Austin where I am planning to major in Government and International Relations.

I was born in Russia with deformed hands and legs, which prevented me from walking. I grew up in a state orphanage for children with physical disabilities in Nizhniy Lomov. At the age of 15, I was lucky to be adopted by a loving family in Dallas. It is because of my experience that I, like thousands of other adopted children throughout the world was in shock by the passing of the Anti-Magnitsky Law by the Russian parliament. The law, which bans international adoption of Russian orphans by American citizens, victimizes the estimated 800,000 orphans in Russia.

Throughout my childhood I had never expected to be loved by a family. My biological parents had left me in the hospital because of my disabilities. My orphanage housed about 100 children, all of whom were physically disabled and had been neglected by their parents. Some of the horrible conditions at the orphanage included no heating during harsh winters, lack of hot water during summer-time, rudimentary education, lack of sanitary facilities, inadequate accessibility equipment, and the worst of all, lack of love and care. Like millions of disabled Russian orphans, I expected a gloomy future in a state-run nursing home full of people rejected by Russian society merely because of their physical conditions.

I was adopted and my life has changed more than I could have ever hoped. Today, like never before, I am fully in control of my life and have great hopes and goals for my future. At Texas Scottish Rite Hospital my legs were amputated so that I would be able to wear prosthetic limbs. For the first time in my life I was able to walk. This has dramatically transformed my life. As a result of my academic success, I received many scholarships that enabled me to attend one of the best universities in the world. I learned to ski. Last summer I climbed Mount Kilimanjaro on my prosthetic legs to raise hope for disabled orphans in Russia. I now have caring parents and a little brother, whom I love dearly. I value my upbringing. I continue speaking Russian, and I stay in touch with all of my childhood friends and teachers.

These orphaned children, to whom I feel a very strong connection, are victims of an incentive-based, cruel political retaliation. The anti-adoption law claims that Americans abuse Russian children and adopt them simply to get financial benefits. These claims are not only preposterously false - they are insensitive to thousands of adopted children and their families in the U.S. Of the nearly 60,000 children who had been adopted from Russia in the past 20 years, 19 have died, while in Russia hundreds of children die in Russian families and Russian orphanages regularly. The fundamental right of every child to have a family and have a successful life is being brutally violated by this law. Every child in every country should have a right to be adopted by Russians, British, Americans or any other family regardless of their origin. The rhetoric of the Anti-Magnitsky legislation is illogical, heartless, and simply inhumane. The victims of this political demagoguery are the thousands of children who will not have hope for a bright future. Like most of my childhood friends, they are destined to spend their lives in unsanitary nursing homes or on the streets.

Like many adopted children in America, I believe the Anti-Magnitsky Law insults the very concept of a family. Had this law been introduced 6 years ago – today I would have no home, no family, I wouldn’t be able to hug my little brother, wouldn't attend a university and wouldn't experience the joy of walking and having full control of my life.

Every civilized country ought to improve the lives of their children by closing orphanages and encouraging domestic adoption. This law includes no determination to takes such actions. It merely deprives children of all last hope they had for a life with a family. Banning adoptions due to the Anti-Magnitsky law is inhumane and is an immoral act which uses vulnerable children for meeting political goals. It does not help the orphaned children. They will be simply forgotten.

Dear Vladimir Vladimirovich, on behalf of thousands of children in Russia and the United States, I strongly urge you not to sign this law into effect.

Sincerely, Alexander D’Jamoos

21 December, 2012

--------------------------------------

Уважаемый Владимир Владимирович!

Меня зовут Александр Д’Джамус. Мне 21 год. Я студент второго курса Университета Техаса в Остине со специализацией в Государственном Управлении и Международных Отношениях. Я родился в России с деформированными руками и ногами - из-за этого не мог ходить. Я вырос в детском доме для детей-инвалидов в Нижнем Ломове, Пензенской области. В 15 лет мне повезло быть усыновлённым любящей семьёй из американского города Даллас. Именно исходя из моего жизненного опыта, я, как и тысячи других усыновлённых детей во всем мире, был поражён решением Думы принять закон, запрещающий усыновление американскими семьями. Жертвами этого законa станут примерно 800,000 сирот.

Всё моё детство прошло без дома и без любви, которые даёт семья. Мои биологические родители оставили меня в роддоме из-за моих физических недостатков. В детском доме со мной жило около 100 детей, каждый из которых был инвалидом, оставленным родителями. Условия были не самыми лучшими. А главное, все мы выросли без родительской любви и ласки. Как и тысячи других российских сирот, я ожидал печального будущего в доме инвалидов для взрослых, от которых российское общество отказалось только из-за их физического состояния.

Меня усыновили и моя жизнь изменилась так, как я даже не мог себе представить. Сейчас, как никогда раньше, я контролирую свою жизнь и своё будущее. В Техасском Госпитале Скоттиш Райт мне сделали ампутацию ног, чтобы носить протезы. В первый раз за всю свою жизнь я смог ходить. Это коренным образом изменило мою жизнь. Благодаря моим академическим успехам я получил стипендии, которые дали мне возможность обучаться в одном из самых лучших университетов мира. Я научился кататься на лыжах. Прошлым летом, работая с программой для российских детей-инвалидов, я совершил восхождение на гору Килиманджаро на протезах. У меня теперь любящие родители и любимый младший брат. Я ценю все, что у меня есть. Я продолжаю говорить по-русски и не теряю связи с друзьями моего детства и с учителями.

Эти дети-сироты, чьи чувства и надежды я полностью разделяю, стали жертвами жестокого политического возмездия. Закон, запрещающий усыновление, говорит о том, что американцы издеваются над российскими детьми и усыновляют их просто ради финансовой наживы. Это не только абсурдно и неверно, но и просто игнорирует жизненный опыт тысяч усыновлённых детей и их семей в Соединенных Штатах. За последние 20 лет американцы усыновили почти 60000 детей из России и 19 из них погибли, в то время как в России сотни детей гибнут в семьях и детских домах каждый год. Насилие над детьми происходит во всем мире и это- общая проблема человечества и бороться с этим надо не политическими мерами. Новый закон жестоко нарушает фундаментальное право каждого ребёнка на семью и возможность успеха в жизни. Каждый ребёнок в любой стране должен иметь право быть усыновлённым россиянами, англичанами, американцами или другой семьёй, вне зависимости от того, откуда она. Риторика этого закона нелогична, бессердечна и просто бесчеловечна. Жертвами этой политической демагогии станут тысячи детей, у которых не будет надежды на лучшее будущее. Как большинство друзей моего детства, они будут вынуждены проживать свои жизни в заброшенных домах инвалидов или на улицах.

Как и многие другие усыновлённые дети в Америке, я считаю, что закон о запрещении усыновлений американскими семьями, принятый российской Думой, оскорбителен для самой концепции человеческой семьи. Если бы подобный закон был принят 6 лет назад, то сегодня у меня не было бы дома, семьи, я не мог бы обнять своего младшего брата, учиться в университете и почувствовать радость от возможности ходить и полностью контролировать свою жизнь.

Каждая цивилизованная страна должна улучшать жизнь детей-сирот, закрывая детские дома и поощряя внутреннее усыновление. В этом законе об этом нет ни слова. Он просто отнимает у детей последнюю надежду на достойную жизнь и семью. Запрещать усыновления негуманно и использовать детей, самых уязвимых членов общества, в политических целях - аморально. Это никак не помогает сиротам. Они будут просто забыты.

Владимир Владимирович, от имени тысяч детей в России и в Соединённых Штатах я призываю вас не подписывать этот закон.

Искренне ваш, Александр Д’Джамус
21 декабря 2012-го года.